Раса: Эльфийка Бездны
Класс: Разбойница
Описание персонажа: ночной кошмар орды
Жду свои бонусы)
В трущобах Подгорода, там, где смрад отравляет даже воспоминания о чистоте, росла девочка по имени Кадмия. Отблески Света, случайно падавшие с пропахших ладаном плащей странствующих паладинов из Лордерона, казались ей чем-то нестерпимо красивым и одновременно оскорбительным — как улыбка на лице палача. Она ненавидела этот Свет за его неприступность и желала его сильнее всего на свете.
Отморозица Кадмия не стала паладином — путь к этому ей был заказан. Она стала Разбойницей. Мастером клинков и отрав, тенью, научившейся вырезать этих сверкающих рыцарей из их же компаний во время стычек Альянса и Орды. Но убийство никогда не приносило ей того удовлетворения, которое она искала. Тело поверженного врага было лишь пустым футляром; её влекла та сила, что горела внутри него при жизни.
Её «особая страсть» началась почти случайно во время рейда в Забытый Город. Тяжелораненый паладин из банды Орды не смог добить её, и она — добила его. Но перед этим, глядя в его угасающие глаза, полные веры, она почувствовала нечто большее, чем ярость. Словно на миг к ней перешла частица его Света, обжигающая, сладкая и запретная.
С тех пор она начала охотиться на них не столько за золотом, сколько за ощущением «прикосновения к святыне». Флирт, заигрывания, а затем предательство и смерть — вот был её метод. Паладины, с их кодексом чести, были легкой добычей для такой искусной обманщицы. Им казалось немыслимым, что невинная на вид отморозица может желать их смерти
после того, как они разделят с ней ложе. Кадмия же называла это «испить Свет до дна».
Всё изменилось в Нордсколе. Ледяная Корона гудела от активности гильдий, штурмующих Цитадель. Кадмия ошивалась в Далларане, высматривая добычу среди рыцарей Серебряного Авангарда. Её внимание привлек молодой паладин по имени Лисяопаладин. В нём не было той пафосной спеси, что у других. Он лечил раненых в Кристальной Песни, не требуя платы, и говорил о Свете так, будто тот был его старым другом, а не оружием.
Она подошла к нему под видом искательницы приключений, потерявшей брата в боях с Плетью. Паладин повёлся. Он был внимателен, заботлив и, как все они, чертовски наивен. Их роман был стремительным. В заброшенных залах Далларана, под гул магических сфер, она позволяла ему любить себя, а сама водила пальцем по его нагруднику, выискивая щель между пластинами, куда лучше войти кинжалом.
В ночь перед решающим штурмом Цитадели, когда Лисяопаладин молился, прося Света защитить её, Кадмия нанесла удар.
Но в этот раз всё пошло не по плану.
Кинжал вошёл под лопатку, но вместо хрипа и смерти Лисяопаладин обернулся. В его глазах стояли не боль и не гнев — только бесконечное, всепрощающее понимание. Он не стал звать на помощь. Он просто смотрел на неё, и из раны его струился не просто свет, а слепящее сияние.
— Ты ищешь Свет там, где его нет, Кадмия, — прошептал он, падая на колени. — Он не в смерти. Он в жертве.
С этими словами он возложил её же руку с кинжалом себе на грудь и активировал Божественное Заступничество. Вспышка ослепительной энергии отбросила Кадмию к стене. Она не пострадала физически, но что-то изменилось. Свет, покидающий тело паладина, прошёл сквозь неё, оставив в душе не выжженную пустоту, а... семя.
Потерявшая сознание Кадмия была обнаружена патрулём Альянса. Её не казнили. Слишком странной показалась картина: мёртвый паладин с улыбкой на лице и живая убийца, сжимающая в руке окровавленный клинок, но с едва заметным нимбом Света над головой. Её заточили в темницах Штормграда для изучения.
Она не раскаялась. Она злилась. Она кричала, что этот глупый мальчишка лишил её единственного удовольствия — убивать таких, как он. Но теперь, стоило ей закрыть глаза, она видела его лицо и чувствовала тепло. Её тянуло к паладинам по-прежнему, но рука, сжимающая кинжал, начала дрожать.
Кадмия сбежала. Не столько из тюрьмы, сколько от самой себя. Сейчас она бродит где-то в Элвинском лесу, не в силах вернуться к прежней жизни разбойницы, но и не в силах принять дар, который оставил ей погибший рыцарь. Говорят, она ищет способ воскресить его, не потому что полюбила, а потому что хочет вернуть то последнее мгновение чистоты, которое он у неё украл.
Но в Орде ходит и другая молва: что Кадмия больше не убивает паладинов. Она их соблазняет, а затем... бросает. Потому что ни один из них теперь не может сравниться с тем, кто подарил ей Свет ценой собственной жизни. И это, возможно, самая изощренная месть, которую она могла им придумать.
